Сон в индийской традиции
Как таковым, сном индийская традиция считала именно глубокий без сновидений (sușupta), а вот сон со сновидениями (svapna) не сильно для них отличался от “простого” бодрствования (jagrat). Это знание существует и в Сутрах Патанджали - nidra (сон) - smrti (память) - концепция организует для нашего сознания временную ось. Сон мы всегда и только всегда помним ПОСЛЕ его завершения, а память всегда реализуется ДО - мы сначала готовы что-то вспомнить и только потом воспоминание появляется.
С этой позиции становится понятной восточная концепция, что Жизнь - это Сон. Ведь в принципе между ними не большая разница. И сон осознается после его завершения, и любая чувственная информация в бодрствовании - мы всегда осознаём её чуть позже, но никогда в текущем моменте.
Таким образом, наша обыденная “бытовая” реальность всегда в прошлом, а вот память всегда в будущем. Лишь одно состояние находится вне этих временных категорий - Глубокий сон без сновидений - sușupta. Он всегда и только в настоящем. Это и есть одно из воплощений теории Гун на уровне Индивидуального Сознания.
Три Гуны сознания образуют для нас всю реальность Бытия. Tamas - это прошлое, оно уже сформировалось и существует, как материальный мир вокруг нас, а вот будущее еще нуждается в движении и формировании нашего сознания - Rajas. И только Sattva является полем (kșetra) для всех явлений, где могут развернуться все актуализации нашей Реальности (vyakta проявленное). В глубоком сне без сновидений исчезает всё и мы находимся в состоянии непроявленного (avyakta), оно включает в себя абсолютно все потенции и существующие формы Реальности в неактуализированном состоянии.
Для древних индийцев это была модель Бытия в миниатюре, на уровне личного Сознания. Ведь засыпая и погружаясь в глубокий сон, мы как бы сворачиваем всё Бытие - для нас исчезают как все материальные предметы, так и все тонкие субстанции - чувство “я”, наше мышление. Именно так описывается теория Гун - как баланс Гун, полное растворение всего в Саттве.
Поэтому, с точки зрения Индийской мысли - Настоящее (sat - отсюда и слово sattva) ни какой не миг между прошлым и будущем (как поётся в известной песне), а поле в котором разворачиваются Тамас и Раджас. Поэтому человек, не Йогин, обладает грубым сознанием, всегда прыгая из прошлого в будущее и никогда (лишь косвенно) не задевает состояние истинного Настоящего.
В Древней Индии существовало учение, или скорее метафизика сна, которая не имела аналогов в иных традициях.
В основе учения - представление о том, что понимание сна проливает свет на природу не только Реальности, но и нашего Сознания. Сон рассматривается как модель бодрствования. Тексты Упанишад концентрируются на внутреннем опыте (в отличие от текстов Брахман - текстов преимущественно о внешнем ритуале) и ищут в нём исток, основу всех вещей и собственного Я (atman) как то единое и единственное, что объясняет абсолютно все. В этом поиске сон - путь к открытию внутреннего Атмана - Себя.
В индийской традиции не существует привычного нам деления сна на фазы, это скорее иерархия сознания, определенные его уровни. Эти уровни называются - sthana и avasthana - от глагола sthā-стоять.
В знаменитом отрывке Bṛhadāraṇyakopaniṣad Джанака спрашивает:
“…когда зашла луна, погас огонь, замолкла речь, какой свет (внутри) имеет человек?”
. Древние Индийцы подмечали парадоксальность ситуации - во сне отсутствуют все источники света, а человек тем не менее сидит, ходит, видит, действует. Что же освещает Сознание изнутри, как мы видим внутри себя? Для индийских мыслителей ответ был один - это свет Себя/Атмана. Наше Сознание освещено своим собственным, внутренним светом. Поэтому уровни нашего Сознания (сон, бодрствование, глубокий сон) - лишь разные уровни свечения Атмана. Этот свет надындивидуален, неизменен, вечен - некое устойчивое ядро чистого Сознания, сохраняющееся в неприкосновенном виде от перерождения к перерождению.
Если в состоянии бодрствования мы видим внешние объекты благодаря их освещённости, то восприятие во сне тоже требует, чтобы его объекты были освещены. И этот свет даёт нам Сознание, отличное как от тела, так и от наших Индрий (чувствилищ), то есть Атман. Этот же свет продолжает светить и в глубоком сне, только в нём нет объектов, которые он мог бы освещать. После глубокого сна, мы говорим - Я хорошо спал и ничего не видел - с точки зрения древних индийцев, здесь, несмотря на отсутствие какой-либо познавательной деятельности (vijñāna), сохраняется непрерывность нашего Сознания, самоидентичность и состояние sukha - земной аналог ānanda - высшего состояния освобожденного Себя/Атмана. В индийской традиции сфера Manasа (Ума) - бодрствование, сфера Ahamkara (Эго) - сон со сновидениями, сфера Buddhi (Интеллект) - глубокий сон. Атман (или Пуруша/Purușa в традиции Йогаучений) - вечный источник света Сознания, благодаря которому “оживает”, светится всё остальное: наше тело, Индрии, мысли. Свет Пуруши/Атмана как бы проходит через 3 фильтра/оболочки - buddhi, ahamkara, manas, пронизывая своим светом весь комплекс оживляющих нас принципов.
Таким образом, именно buddhi оказывается наиболее близким к Пуруше, к его свету. Поэтому глубокий сон, как уровень нашего Сознания ближе всего по своей природе к Атману/Пуруше. И именно поэтому глубокий сон без сновидений так сильно отличается по своей природе от остальных, хорошо нам знакомых состояний - бодрствования и сна со сновидениями.
Достаточно часто в древнеиндийской традиции проводят параллель между переходом от бодрствования ко сну и переходом от жизни к смерти: и то и другое происходит постоянно, поэтому для индийцев бодрствование и сон, жизнь и смерть, «этот» и «другой мир» — явления одного порядка. С точки зрения доктрины перерождения - рождение и смерть не начало и конец жизни, а лишь узловые станции, где путешественник меняет лошадей, некие важные перевалочные пункты - “У этого Пуруши есть лишь два прибежища (sthana): этот (idam) и другой мир (paraloka) и соединяющее их (sandhya) третье — прибежище сна (svapna). Находясь в этом третьем соединяющем прибежище, он видит оба прибежища — этот и другой мир…Когда он (Пуруша) спит, то, забрав немного впечатлений из этого всеохватывающего мира, он
сам отбрасывает тело бодрствующего состояния, сам созидает тело сновидческого состояния; с помощью своего блеска, своего света он спит. Здесь (в этом состоянии сна) этот Пуруша сам становится своим светом …Спящий Пуруша как бы находится на перекрестке двух миров, что позволяет ему обозревать и тот и другой (миры)…
Что же происходит во сне? Пуруша забирает из этого мира немного впечатлений (психических отпечатков, оставленных действиями в бодрствующем состоянии), отбрасывает тело, делая неподвижным, бессознательным, и создает из впечатлений прошлого опыта тело сновидческого состояния.”
Таким образом, сны это не свободный полёт фантазии или игра воображения, а определенная комбинация впечатлений, полученных в состоянии бодрствования в ходе данного и прошлых существований. Согласно реалистическим школам Древней Индии - сны отражают впечатления бодрствующего состояния. В этом отношении сон имеет тот же механизм, что и память: опыт человека оставляет в его внутреннем органе как пассивные (vāsanā), так и динамические отпечатки (samskāra), которые при определенных условиях воспроизводятся (активизируются). Сон отличается от памяти тем, что в нём элементы дневного опыта, лишаясь своего контекста, попадают в сочетания, нарушающие пространственно-временную и причинно-следственную логику бодрствования - то есть Тамас бодрствования уступает место чистому движению Раджаса во сне. Кроме того, во сне впечатления не просто припоминаются, а непосредственно переживаются.
“Там (во сне) нет колесниц, нет животных, запряженных в колесницы, не бывает дорог, но он (Пуруша) создает колесницы, животных, запряженных в колесницы, дороги. Там не бывает блаженства, радостей, удовольствия, но он создает блаженство, радости, удовольствия. Там не бывает водоемов, лотосных прудов, рек, но он создает водоемы, лотосные пруды, реки. Ведь он — создатель (sa hi kartā).”
Как можно изготавливать колесницы и прочее, если нет соответствующих материалов: деревьев и т.п.? Ответ прост - когда он (Пуруша) спит, то, забрав немного впечатлений из этого мира, он творит. Благодаря им, манас принимают форму (rūpa) чувственных объектов. Разумеется, Индрии бездействуют, нет никаких источников света и того, что ими освещается, колесниц и прочего, есть только впечатления. Свет, освещающий эти впечатления, чистый свет Пуруши, отделен от всего, что он освещает, как меч, вынутый из ножен.
Главный вопрос, который ставили перед собой Древние индийские мыслители - Кто действует во сне? Индрии спят, руки, ноги и другие органы действий неподвижны и не работают -
Кто же действует во сне? Ответ прост - Никто. Во сне существует только потенция действия (karma), её первичный акт - Раджас. Строго говоря, свет ничего не делает, он только все освещает, свет Пуруши - это чистое сознание, освещающее наши впечатления, полученные из реальности.
В индийской традиции: бодрствование - чистое действие (karma), сон со сноведениями - чистое знание (jñāna), глубокий сон - всезнание (sarvajñāna).
Та же модель используется в бодрствовании: только здесь под свет Пуруши попадает тело человека, его Индрии и органы действий. Пуруша, как бы анимирует тело и разум человека, наполняя его своим светом. Пуруша принимает роль свидетеля (sākșin) - невовлеченного ни во что, но бесстрастно и незаинтересованно созерцающего все, что происходит, наблюдающего за всеми вращениями сознания (vřtti) и, таким образом, наделенного всезнанием (sarvajñā).
Во сне человек более свободен, чем в бодрствовании: наяву он не может действовать, если нет необходимых для этого условий (тела, органов чувств, предметов, орудий труда, природного окружения и т.п.), во сне это становится возможным. Наяву человек радуется лишь по поводу каких-то событий, например рождению сына.
Во сне радость беспредметна, она возникает спонтанно и зависит лишь от самого Пуруши. Такая степень свободы объясняется тем, что грубая (sthula) материальность Тамаса уже более не сковывает Пурушу, он имеет дело лишь с тем, что создано его собственной природой - тонкими предметами и сущностями. Таким образом, внимательный Йогин может отрефлексировать всю иерархию своего сознания - от глубокого сна с чистым светом сознания (sattva) без объектов, ко сну со сновидениями с неограниченным движением сознания (rajas) и свободным взаимодействием с объектами, до бодрствования (tamas) в мире материального ограничения объектами -
“Как большая рыба блуждает вдоль обоих берегов реки, то с одной стороны, то с другой, так и этот Пуруша блуждает по обоим этим состояниям - состоянию сна и состоянию бодрствования.”…“Как птица устремляется к гнезду, чтобы отдохнуть после долгого перелета, так и Пуруша, связанный с результатами действия, совершенного при контакте с телом и органами чувств в бодрствующем состоянии и во сне , тоже испытывает усталость и, чтобы отдохнуть, возвращается к себе самому, отличному от всех ограничений.”
Бодрствование и сон со сновидениями находятся в одной страте бытия, как бы замыкаясь друг на друге и друг друга подпитывая: явь порождает сон, сон обращается в явь. Пуруша, таким образом, колеблется между ними и "устает" не только от своих действий, которые он выполняет во снах и наяву, но и от самого этого бесконечного колебания между сном и явью.
В состоянии глубокого сна нет никакого познания, поскольку нет объекта, помимо самого Пуруши и его света. Познание возможно лишь при условии множественности и разнообразия - главных следствий неведения. Когда неведение пресечено, остается единение Себя со всем сущим. Таково состояние глубокого сна. В иных состояниях (бодрствования и сна со сновидениями) вещи отделены от Пуруши и поэтому являются объектами желания или отвращения. Но для того, кто крепко спит, все вещи исчезают, поскольку нет неведения, которое проецировало бы идею различия.
Главным парадоксом для древних индийцев оставался глубокий сон без сновидений.
Если сущностью Пуруши является чистое Сознание, подобно тому, как жар - сущность огня, как может Пуруша в состоянии глубокого сна отбросить свою сущность и ничего не осознавать? А если не отбрасывает, то как может не видеть (слышать, нюхать, трогать и тд)?
Говорить, что сущность Пуруши - Сознание и при этом, что он не осознает, значит впадать в противоречие. Известно, что в состоянии глубокого сна Пуруша не видит, поскольку ни глаза, ни манас, являющиеся инструментами зрения, не действуют.
Но он видит! отвечали древние индийцы - ибо зрение, которым наделен Пуруша, не может быть разрушено. Так же, как солнце светит не потому, что надо осветить какой-то объект, а лишь в силу собственной природы, так и Пуруша назван зрящим (draștř), поскольку обладает неуничтожимым видением. Это доказано тем фактом, что во сне со сновидениями, когда органы зрения (манас и глаза) не действуют, мы все равно способны видеть.
Но если Пуруша продолжает видеть в глубоком сне, почему он НЕ ВИДИТ? Он не видит, поскольку не существует ничего другого, отличного от него, что он мог бы видеть. То же самое относится к обонянию, вкусу, речи, слуху, мысли, осязанию, познанию. В состоянии глубокого сна в отличие от бодрствования и сна со сновидениями нет никакой второй вещи после Пуруши, которую он мог бы познавать, поэтому в этом состоянии он не познает никаких объектов. Речь идет не о том, что у Пуруши есть разные инструменты ( в виде зрения, слуха, способностей мысли, познания и т.п.), которые между собой различаются, тогда как сам он един, а о свете Сознания, который в бодрствующем состоянии проявляет
себя через Индрии (такие, как глаз, манас и т.п.), а в состоянии глубокого сна никак себя не проявляет. Пример: прозрачный кристалл, который сам бесцветен, но окрашивается от близости разноцветных предметов. Другой пример: свет солнца, который уподобляется цвету освещаемых им предметов, но, когда их нет, не имеет цвета.
В связи с этим в Древней Индии возникли два основных вопроса.
Первый: можно ли считать глубокий сон состоянием сознания, а стало быть связывать с Пурушей?
Второй:
правильно ли отождествлять это состояние с мокшей (mokșa)? Как доказать непрерывность и самотождественность Пуруши, состоящего из сознания, если в глубоком сне сознание никак себя не проявляет?
Глубокий сон как бы маркирует разрыв, паузу, перерыв в работе нашего сознания. Во сне без сновидений высшее сознание Пуруши присутствует, но лишено содержания, безобъектно, стало быть, выходит за рамки субъект-объектных отношений. Когда, просыпаясь после крепкого сна, человек говорит, что блаженно спал, хотя ничего не видел, не слышал и тд., именно припоминание себя (ātmānusmarana) и можно считать искомой самоидентификацией, доказывающей, что Я, который заснул, и Я, который проснулся - один и тот же человек. Это своего рода экспериментальное доказательство существования Пуруши/Себя - того стержня сознания, которое, проходя через разные состояния, сохраняет свою идентичность, или экспериментальное доказательство континуальности, преемственности, непрекращающегося чистого света Сознания внутри нас.
Еще один важный вопрос для древнего индийца - действительно ли глубокий сон так безъобъектен и чист?
Отсутствие содержания сознания тоже может рассматриваться как содержание познания (я знаю, что ничего не знаю), или, можно сказать, что содержанием сознания является «ничто» или «пустота» (śunyata), как в буддизме. Кроме того, его объектом может считаться и блаженство (ānanda). Ānanda, как видно из древнеиндийских текстов, представляет собой отсутствие желаний (rāga) и отсутствие отвращений (dveśa) и, как следствие, - отсутствие как удовольствий так и страданий. Тогда возникал еще один вопрос - если Пуруша только субъект, он не может знать, что испытывает блаженство, поскольку чтобы идентифицировать блаженство, как блаженство, необходимо, во-первых, иметь знание о «неблаженстве»,
т.е. обладать различающим знанием, а это уже состояние разделенности, а не единства. Во многих школах этот вопрос решался наделением Пуруши способностью познавать самого себя - svayamprakāsatva (в отличие от глаза, который не может увидеть сам себя или огня, который не может жечь самого себя).
Можно ли таким образом спроецировать глубокий сон без сновидений на состояние Мокша/Освобождение?
Древние индийцы отвечали на это просто - если бы во сне происходило освобождение и полная реализация Пурушей своего Единства, то никто бы не просыпался, не возвращался бы к бодрствованию, поскольку было бы невозможно выделить обратно каплю, уже слившуюся с океаном. Кроме того, освобождались бы все подряд, праведники и преступники, все, кто наделен способностью спать, в том числе и животные. Все эти вопросы способствовали появлению четвёртого состояния, четвертой стханы - Турия (turīya - четвертый), с которой и отождествили Мокшу. Четвёрка стхан, как и многие другие четверичные схемы, широко распространенные в индийской мысли (четыре варны, или социальных сословия, четыре ашрама, или стадии жизни, четыре цели человеческой жизни и т.д.) имеют формулу 3+1. Четвёртая часть качественно отличается от трех предыдущих, представляя собой переход на совершенно другой уровень по сравнению с уровнем, на котором находятся остальные три члена. В Индийской традиции - catușkoņa - четырехугольник - первый принцип можно схематично представить как «А существует», второй - как «А не существует», третий - как «А и существует и не существует», четвертый же - как преодоление всех альтернатив - «А не существует и не не существует». Четвёртый уровень преодолевает логику, управляющей первыми тремя. Важно понимать, что Четвёртая стхана - скрытая основа и опора первых трех - она без качеств, то есть без гун - nirguņa. Поэтому первая стхана (бодрствование) представляет manas и направлена на внешние, грубые объекты, вторая стхана (сновидения) представляет ahamkara и направлена внутрь (идеи, мыслеформы, внутренняя речь и тд), третья стхана (глубокий сон) представляет buddhi и состоит из массы Сознания, здесь нет ни объектов ни желаний объектов. Если первые две стханы могут рассматриваться как бинарные оппозиции: грубое-тонкое, внешнее-внутреннее, то третье выступает как нечто их объединяющее, как их источник, то, что ими управляет изнутри них самих. Все три стханы связаны с припоминанием “Я” и все три могут быть пережиты в бодрствующем состоянии.
Пробуждение после глубокого сна вызывается отпечатками, оставленными нашими прошлыми действиями наяву - причинное состояние переходит из латентного в проявленное. Бодрствование - следствие, Сновидения - причина, Глубокий сон - резервуар причин и следствий, Турия - вне сфер причинности. Во многих школах эти состояния соотносились с видами тел - грубое, тонкое, причинное и тд. Бодрствование и Сновидения - разные формы уже существующего, Глубокий сон - место творения этих форм - “Лучи сознания, испускаемые Пурушей, чья природа сознание, это разные состояния (бодр. сновид. глубокий сон) в телах богов, животных и др.”.
Язык постоянно вводит нас в заблуждение. Когда мы говорим «состояния Пуруши», «Пуруша переживает», «Пуруша воспринимает», мы невольно приписываем Пуруше какие-то действия, какие-то характеристики. Между тем идея состоит в том , что у Пуруши не может быть никаких состояний и никаких действий, ибо он совершенно не подвержен изменениям. Часто в Древней Индии использовался образ оболочки, панциря (koșa) Пуруши, которые могут меняться, а сам Он всегда остается неизменным. Три вида сознания (pravřtti) и есть эти оболочки, в отличие от стадии Tурия, в которой все оболочки отсутствуют -“лучезарная Турия провозглашена прекращением всех страданий, правителем, которого называют Господь, недвойственным, вездесущей (опорой) всего существующего”.
Бодрствование и Сновидения скованы динамикой причины и следствия, Глубокий Сон скован Причиной всего, но в Турии они не возникают.
Великий Гаудапада утверждал, что в состоянии Глубокого сна, Сознание не познает ничего: ни себя самого, ни другое, ни истину, ни ложь, Турия же есть вечно зрящее Всё. Следовательно, если в глубоком сне мы переживаем состояние невосприятия чего-бы то ни было, а это стхана является источником всех причин и следствий, которые мы испытываем в бодрствовании и сновидении, в том числе и ложных, ведь причины наших ложных заблуждений должны иметь какой-то источник. В отличие от этих стхан, Турия есть абсолютное восприятие, которое не может быть причиной чего-то другого, подобно как свет солнца не может быть причиной темноты или светить по-другому. По сути, Турия есть единственное, абсолютно пробужденное (buddha) состояние, в отличие от “спящих” форм обычного бодрствования, сновидений и глубокого сна. Все три стханы имеют семя Сна (bijanidra) в том или ином виде, в Турии сна нет.
“У Глубокого сна и Турии есть одна общая черта - невосприятие двойственности. Почему же с причинным состоянием связан только глубокий сон? Он содержит семена (потенциальные причины ) других состояний, Турия же его не содержит”.
Пока мы видим сны наяву - “Это мой отец ", “Это мой сын”, “Это Я”, “Это мое”, “Это мои животные”, “Я их хозяин”, “Я счастлив или я несчастлив”, “Я лишаюсь того, я обретаю это” - мы являемся совокупностью причин и следствий. Фактически бодрствование тоже является формой сна, комбинацией сновидения и глубокого сна. В этом отношении первые три стханы не отделены друг от друга непроницаемыми перегородками, они постоянно взаимопроникаемы. Единственное в чем бодрствование отличается от сновидения, это в том, что в бодрствовании мы имеем дело с внешними объектами, и поэтому задействован соответствующий инструментарий (органы чувств и двигательные способности), а в сновидении - с внутренними, поэтому инструментом является внутренний орган (antahkaraņa). Турия, образуя +1 к тройке стхан, члены которой связаны отношением взаимопроникновения не является чем-то совершенно потусторонним, она составляет глубинную основу всей тройки, как Брахман создает опору, подкладку всего нашего феноменального мира.
) 
